Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Фас - говорит (поднял бровь)

Один день

«… в принципе, все мы прекрасно понимали, чем это должно было закончица. Никто и не пытался спориц на эту тему, все мы единогласно принимали грядущий упадок. Да, пути преодоления кризиса предлагалис  самые разнообразные, однако их объединял один общий принцип — необходима немедленная, возможно даже взрывная либерализация экономической модели. Иначе грядущая стагнация полностью погребет под собой даже те иллюзорные достижения, которые еще осталис у нашей страны.»

Павел откинулся на спинку кресла и внимательно перечитал последний абзац. Через пару секунд он, нахмурив лоб, резкими движениями перевел курсор на пару предложений назад и дописал небольшое примечание, сразу после фразы «никто и не пытался спорить»: «конечно, я имею ввиду людей разумных».

Еще примерно минуту у него заняло прочтение всего текста только что написанной заметки. Павел крайне редко писал на политические темы в своем блоге, так как было очень легко оступиться и «попасть на кофемолку» — так с легкой руки какого-то несчастного прозвали принятый десять лет назад закон, приравнивающий при соблюдении некоторых условий блогеров к СМИ. Закон требовал соблюдения фактологической чистоты. И, хотя, применялся он крайне избирательно, все же люди старались лишний раз не дразнить гусей.

Перед публикацией Павел привычно нажал на кнопку «Do Patriotic». Корректор добавил приставку «не-» к слову «иллюзорные». Затем, заменил «прекрасно понимали» на «догадывались». Под нож попало и выражение «все мы», вместо него появилась обтекаемая формулировка «многие мои знакомые». «Должно» превратилось в «могло», «грядущий упадок» стал «потенциальным», а «кризис» — «возможным». Еще несколько правок завершили шлифовку текста, а в конце появилась метка корректора — фраза «Величайшей державе в мире — вечная слава». Теперь свободные наблюдатели не имели не малейшего повода придраться к нему, а значит, текст можно было смело публиковать.

«Патриотический язык» появился как паритет между действиями власти и пользователей Сети. Поговаривали, что используемые в нем правила настолько сложны, что никто не в состоянии использовать его свободно, без автоматики. «Вчера я написал в своем блоге „хромой мудак“, а корректор заменил его на „бывший Президент России“» — истории, подобные этой, рассказывали на встречах многие знакомые Павла. Небольшой скрипт-кодировщик подключался к семантическому анализатору Compreno, анализировал текст на опасные формулировки и заменял на более обтекаемые, а плагин-декодер являл исходную авторскую мысль читателю в первозданном виде. Конечно, при таком подходе стороннему читателю, не имеющему плагина кажется, что всю Сеть заполнили исключительно консерваторы-великодержавники, восхваляющие государственную власть и все ее, даже самые спорные, решения, но Павел, как и остальные, не слишком заботился об этом, справедливо полагая, что вчерашние телезрители Центрального канала — не слишком богатая интеллектом группа, а значит метать бисер перед свиньями, рискуя своей головой, не очень уж дальновидно.

Закончив с текстом, Павел закрыл вкладку своего блога и открыл башорг, чтобы немного отвлечься. Но он не успел прочитать и двух цитат, как раздался резкий звук пришедшей эсемески.

«Бегом на ман ежку, тут песец» — высветилось на экране телефона.

Павел знал о сегодняшнем митинге, но решил не идти на него, полагая, что он, как и все предыдущие, закончится очередным никчемным катанием в автозаках. Игорь, который только что и прислал эсемеску, был радикально не согласен в этом с Павлом и посещал каждый народный сход, за что уже дважды был уволен и теперь перебивался заработками на неквалифицированных должностях. Однако, обычно сообщение от него приходило ближе к вечеру и было совершенно иного содержания. Последний раз, около полугода назад, он написал «еду в Магадан». И никогда до этого он не звал Павла с собой, с горечью и сожалением принимая его позицию.

Что-то случилось. Павел набрал номер друга, но вместо гудков услышал записанный голос, вещавший о возможности оставить сообщение. Еще две попытки привели к аналогичному результату. Звонок общему знакомому Павла и Игоря, Семену, который тоже старался участвовать в «народных волнениях» также остался без ответа. Затем он набрал еще несколько номеров из своей записной книжки, пытаясь дозвониться до людей, которые могли бы быть в центре, и каждый раз на другом конце провода его встречал равнодушный автоответчик.

Щелкнув в браузере на вкладку с Твитором, Павел почувствовал, как душа его уходит в пятки. Несколько последних твитов, которые отобразились в ленте, трактовались однозначно — началось, а мелькающая ошибка обновления ленты красноречиво говорила о том, что началось вполне конкретно, и все средства связи уже заблокированы.

Быстро проверив основные каналы, Павел убедился в этом факте. Все, что было неподконтрольно государственной машине, было заблокировано, а остальные, в основном сугубо отечественные сайты, являли собой привычный образец политической безмятежности.

Телефон еще ловил, но Павел не был уверен в том, что это хоть что-то значит. Накинув легкую куртку, он выскочил из дома, по пути отправив несколько сообщений своим знакомым. Если все действительно настолько серьезно, как он полагал, то им потребуется каждый.

В метро Павел обнаружил себя дрожащим не то от страха, не то от предвкушения. Конечно, как и многие его сторонники, он ждал этого момента очень давно. Практически каждый вечер, перед отходом ко сну, он проигрывал в голове сценарий падения ненавистного режима и следующего за ним расцвета страны. Пустая сублимация, он сам прекрасно это понимал, но это хоть как-то спасало его от накрывающей временами тоски и депрессии. Мандраж то накатывал, то отпускал, качая Павла на волне предвкушения чего-то одновременно и долгожданного, и невыносимо ужасного.

«Что, если у нас не получится?» — думал он. «И ладно бы, если бы нас просто разогнали в очередной раз, но если мы победим, и результат окажется не таким, какой мы ждали? Вместо старого вора на трон сядет новый, „безумный принтер“ продолжит со скоростью пулемета выпускать запрещающие законы, а предприниматели так и продолжат жить в ожидании „маски-шоу“ с последующей экспроприацией бизнеса?»

Он поднял глаза. В вагоне было не очень много народу — все-таки выходной день, лето, многие разъехались в отпуска, кто-то на даче… удивительно, что началось именно сегодня. Но другие люди, которые ехали с ним в вагоне… Павел смотрел на них, и вдруг увидел… нет, скорее даже почувствовал то, чего никогда не замечал в своих соотечественниках. Решимость. Готовность идти до конца. Он не знал, кто его случайные встречные и куда едут, но сама атмосфера была накалена до предела и предрасполагала к активным действиям. Как будто бы над Москвой вдруг распылили волю к сопротивлению. Волю к жизни.

«Будь что будет» — подумал про себя он и зная, что подходы уже перекрыты и придется прорываться окольными путями, вышел на пару остановок раньше.

* * *

— Я правильно понимаю, что вы не можете меня вылечить? — Глаза Павла заблестели от слез, но во взгляде читалась надежда.

— Поймите, пожалуйста, меня правильно. — сидящий напротив его кровати врач поправил сползшие на нос очки. — Мы до самого последнего момента надеялись на то, что у нас будет, так сказать, хотя бы что-нибудь, за что мы можем зацепиться. Увы, даже современная медицина не всемогуща. Мы попробовали даже несколько, так сказать, экспериментальных методик, заручившись вашей поддержкой…

— Постойте, какой поддержкой? Моей? Я только сегодня очнулся, может быть, поддержкой моих родителей?

— Нет-нет, именно вашей. Конечно, мы действовали через ваших родных, потому что в текущей ситуации вы, так сказать, недееспособны, но они всякий раз советовались с вами. — Врач тяжело вздохнул. — Как вы думаете, сколько раз вы задавали мне этот вопрос?

— Какой?

— Могу ли я вас вылечить.

— Доктор, вы издеваетесь надо мной? — В голосе Павла чувствовалась легкая злоба.

— Ничуть, просто, понимаете ли, я уже знаю наперед, чем закончится наш диалог. Видите ли, параплегия… простите,  паралич — это не единственное последствие перенесенной вами травмы. Есть еще кое-что. — Врач устало посмотрел в окно.

— Доктор, не томите.

— В общем, если не углубляться в детали, то у вас, так сказать, полностью отсутствует долговременная память. На протяжении последних месяцев, что вы находитесь здесь, вы каждый день просыпаетесь так, как будто только вчера вышли из комы.

Глаза Павла медленно округлились, словно он увидел привидение, а врач тем временем равнодушно продолжил, как будто бы не обращая на его замешательство ни малейшего внимания.

— Мы провели тесты. МРТ, ЭЭГ… я не буду вдаваться в подробности, вы можете, так сказать, все прочитать на распечатке, которая лежит у вас на тумбочке. В общем, шансы на возможное восстановление функций памяти крайне малы.

Павел закрыл лицо руками. По щекам его текли слезы. Врач молчаливо смотрел в окно, словно ожидая, пока тот отойдет от шока, лишь время от времени посматривая на часы.

— То есть каждый день я заново прохожу через это?

— Я очень сочувствую вам, но к сожалению, да. — Голос мужчины чуть потеплел.

— И нет никакой надежды  меня вылечить?

— Вылечить — увы. Но есть возможность помочь вам.

— Мне почему-то кажется, что мне поможет только смерть. — Павел вытер слезы углом одеяла и посмотрел на врача, словно уже смирившись со своей участью.

— К счастью или сожалению, в нашей стране эвтаназия запрещена. Я не буду, так сказать, вдаваться в полемику относительно этого вопроса, сейчас не время и не место для этого. Но есть возможность несколько скрасить ваши страдания. Вырвать вас, так сказать, из того ада, в котором  вы оказались.

Врач встал со стула и подошел к окну. Листья, чуть трепещущие на пока еще теплом осеннем ветру, уже начали желтеть.

— Вы что-то можете мне вернуть?

— Увы, ничего.

— Тогда чем вы мне поможете?

* * *

Завершив вечерний обход, Николай Петрович привычно вернулся в ординаторскую. Там, сидя на диванчике, смотрел телевизор еще один мужчина в белом халате.

— Вечер добрый, Иван Константинович. — поздоровался первый.

— И тебе не хворать. — Второй приветливо помахал рукой. — Ну как там, на западном фронте?

— На западном фронте без перемен. Впрочем, есть и хорошие новости. Помнишь, я тебе рассказывал о парне, который после автокатастрофы словил параплегию напару с амнезией?

— Да. Ужасная история, честно говоря. Я тут за 40 лет многого насмотрелся, но всякий раз сердце кровью обливается, когда молодые страдают. Что с ним?

— Я с ним сегодня беседовал. Рассказал ему об экспериментальной методике, которой Шнайдер лечил эпилептические припадки. Ну и свои выкладки пояснил, по поводу обратной стимуляции.

— Он хочет в рай?

— Честно говоря, я не уверен, что это рай. — Николай Петрович подошел к столику, на котором стоял еще горячий чайник, кинул пакетик в кружку и залил водой. — Я даже не уверен, что это сработает, а если и сработает — что он не попадет в кошмар. Мы же совершенно не представляем, какие именно эмоциональные пласты его памяти мы сможем поднять. Каким было его самое сильное в жизни переживание? Вдруг это разрыв с первой любовью, потеря отца… да что угодно. В конце концов, он может попасть в фантазию! И он будет раз за разом это переживать, а мы не будем иметь ни малейшего понятия об этом. Я боюсь этого, Иван Константинович, очень боюсь.

Врач кинул в кружку два кубика сахара и, неторопливо помешивая чай, начал прохаживаться по комнате. Молча. Глаза его следили за секундной стрелкой часов, висящих над входной дверью.

— Но он хочет попробовать?

— Он готов рискнуть. Говорит, что все взвесил и даже самый неблагоприятный  исход ему кажется лучше, чем жизнь беспамятного паралитика.

— Его страховая будет в бешенстве. — Иван Константинович ухмыльнулся в бороду.

— Они всегда в бешенстве, когда застрахованные поступают на пожизненное лечение. Никто платить не хочет. Иногда они начинают трактовать договор как какую-нибудь Библию. Ну там, сначала Господь сотворил твердь, а значит мозговая травма от удара об землю не страховой случай, а обстоятельство непреодолимой силы. Честное слово, иногда мне кажется, что мы все еще живем в России.

— Ну, привычки так быстро не забываются. Сам понимаешь.

— Да понимаю, конечно, но все равно жутко раздражает.

— Ладно, ближе к делу. Так что с парнем? — Врач сделал заинтересованный жест рукой.

— Что-что… завтра подъедут его родители, он им сегодня звонил, все обсудил. Они подпишут бумаги, мы введем его в медикаментозную кому и будем ждать аппарата. По идее, через пару недель он уже будет видеть цветные сны.

* * *

Робкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь полузакрытые жалюзи, скользили по лицу Павла. Но сегодня не открыл глаза, как не открывал их уже на протяжении долгого времени.

Да, он не видел встающего над Московской Республикой Солнца, но во сне он улыбался. Уже целых пять лет, каждый день он проживал заново самый волнующий день в своей жизни.


Комментировать запись на virtualmind.ru
Фас (недовольный)

Обратная сторона страданий

У мужчин на все это накладывалась идентификация с погибшими и исчезнувшими отцами. Потому что мальчику надо, жизненно необходимо походить на отца. А что делать, если единственное, что о нем известно – что он погиб? Был очень смелым, дрался с врагами – и погиб? Или того хуже – известно только, что умер? И о нем в доме не говорят, потому что он пропал без вести, или был репрессирован? Сгинул – вот и вся информация? Что остается молодому парню, кроме суицидального поведения? Выпивка, драки, сигареты по три пачки в день, гонки на мотоциклах, работа до инфаркта. Мой отец был в молодости монтажник-высотник. Любимая фишка была – работать на высоте без страховки. Ну, и все остальное тоже, выпивка, курение, язва. Развод, конечно, и не один. В 50 лет инфаркт и смерть. Его отец пропал без вести, ушел на фронт еще до рождения сына. Неизвестно ничего, кроме имени, ни одной фотографии, ничего.

Я специально привожу именно эту цитату, хотя в оригинальной статье все остальное не менее интересно. Дело в том, что я получил ряд претензий, касательно своей заметки, посвященной культу страданий, смысл которых сводился к тому, что "я этого не наблюдаю, никто об этом не пишет, а значит этого нет". Пишут, просто смотреть надо лучше.

Здесь - несколько другой подход, но суть остается той же. Чувство вины и ролевая модель.

Кроме того, на примере данной статьи очень хорошо прослеживается эффект социального маятника. Впрочем, об этом будет отдельный разговор.


Оригинал записи на virtualmind.ru
Фас - говорит (поднял бровь)

Ода о Малахове

Когда молиться Будде и Аллаху отчается страдающий народ,
Тогда на землю снизойдёт Малахов и всех мочой упаренной спасёт.
Он победил вселенских исполинов, сразил сопротивление стихий,
Таки добившись, что его урина теперь благоухает, как духи.
Пока другие мёрзли в институтах, учились ставить банку и свечу,
Малахов, не теряя ни минуты, старательно упаривал мочу.
Своими собирал её руками и отделял от бесполезных вод,
И получил не философский камень, но что-то наподобие того.
И, наконец, продюсеры прозрели, взревели троекратное «Ура!»
И с криком «Дух здоров в здоровом теле!» Малахова пустили на экран.
А он тотчас схватился за идею, и совершил решительный рывок,
Журчащую рождая панацею из главного сосуда своего.

Продюсеры воскликнули: расходы отличным результатом возместим!
Как слали раньше всех больных на воды (в Азербайджан, к примеру, или в Крым),
Так объявилась ближе панацея, и я признаться в этом не боюсь,
Что сам пошёл бы, будь слегка больнее, к спасителю в его «Малахов плюс».
Он вылечит косого и кривого, заставит паралитика пойти,
Безглазого наделит глазом новым, увядшего принудит расцвести
Без всяких химий, терапий, таблеток, в любое время, осенью, весной.
Он всех спасёт, и совершит он это своею натуральной желтизной.
Я знаю много фактов об урине и много доказательств правоты
Малахова, как присно, так и ныне он создаёт журчащий мир мечты.
Я помню, как однажды жарким летом он сделал смесь из десяти урин
И вылечил больного диабетом, уриной заменяя инсулин.
И исцелил страдающего раком, уриной задавив канцероген, –
Такой всеисцеляющий Малахов, один из самых лучших в мире Ген.

Но будущее ждёт, прогресс не дремлет, ни выходных не знает, ни ночей,
И вскоре всё, что движет нашу Землю, начнёт функционировать на моче.
Поедут на моче автомобили, на ней же самолёты полетят,
И кабельтовы, и морские мили она внезапно покорит, шутя,
И атом устареет беспонтово, поскольку, в целом, нужен он зачем,
Когда электростанции готовы работать на упаренной моче.
И Нобель из могилы, кстати, встанет, отведавши малаховской мочи,
И, лично засветившись на экране, Малахову медаль свою вручит
По химии, по физике, по миру и остальные (не упомнить) три.
Малахов станет мировым кумиром, и на поклон придут к нему цари.
Они ему подарят мирру, ладан и золото ему преподнесут,
Но Гена скажет: золота – не надо, я сам себе, пардон, его нассу.
Смотрите: вот он весь, в могучей стати, Малахов, наш герой и голова.
Прости за непотребности, читатель, но я привык не сдерживать слова.

И лишь одна меня загвоздка гложет, один момент, не поднятый пока.
Решить Малахов все вопросы может, фамилию свою вписав в века.
Вопрос простой, моей духовной жаждой рождённый, так сказать, уже давно:
Когда же он, когда же он, когда же научится упаривать говно?..

from science_freaks

Малахов@lurkmore.ru
photo

"Мир розовых соплей" или "300 способов суицида".

http://dark-lost.livejournal.com/8956.html
Что называется "задело за живое". Дарк все мои камменты у себя трет, поэтому выскажусь здесь, после чего правда получу закономерный игнор везде, ну да ладно. Если человек умный - поймет.
Речь шла вот о чем. Вот есть у вас типа девушка, типа вы с ней ниипацца как друг друга любите и все такое. И вдруг куямс - выясняется, что она болеет СПИДом. Ваши действия?
Итак, давайте по-порядку.
Вот девушка, да. СПИД, да. СПИД просто так не появляется - это не простуда, им невозможно заразиться воздушно-капельным путем. Отсюда вывод - девушка либо "подстилка", либо "нарик". Вопрос - а нахрена мне такая девушка?
Теперь о возможности остаться вместе. Можно, если не трахаться. Да и презерватив в принципе защищает, так что можно иногда. Но вот, если девушка тебя на самом деле любит - она поймет и сама не даст остаться с ней, потому что это опасно прежде всего для тебя.
Теперь по вопросам "заразиться и вместе сдохнуть." Во-первых имунная система у всех разная. Меня например СПИД убъет в моем нынешнем состоянии за месяц. А так вобще люди с ним живут годами. Ну сдохну я - она жить будет. Плакать, да. Никому она спидозная не нужна, парень погиб по ее вине. Скорее всего повесится. Или утопится. Вариантов множество.
Теперь вобще по возможности совместного суицида. Все упирается в одну простую проблему - мир не состоит только из меня и моей девушки. Не знаю как у других, а у меня например есть несколько человек, которых я могу назвать друзьями, множество приятелей и знакомых. Друзья и приятели меня тоже по-своему любят (ахтунги - вон из камментов, дружеская любовь тоже существует, тока называется по-другому) и тоже будут плакать, образно говоря, если я умру.
Плюс к тому у меня есть группа. Я им песни пишу. Если я сдохну - таким образом, если группа не развалится, что с ней будет - я не знаю. Этим людям ломать жизни я тоже не хочу. Они на меня надеются. И я должен оправдывать надежды.
Да и вобще, все эти романтические бредни типа "если она умрет - я тоже умру". А если вот идет любовь всей вашей жизни по улице, и ей на голову падает кирпич - вы схватите этот кирпич и убъете себя вслед за ее смертью? Маразм, извините. А это не лечится, совершенно. Только если помещением в комнату с мягкими стенами.
Наверное, я слишком жесток. И все-таки лицемерен. Потому что на самом деле, если бы любил девушку, пусть даже СПИДозную - остался бы с ней до ее смерти (ну или пока мы бы не расстались). Любил бы ее. А после смерти поплакал бы полгодика, да и нашел себе кого-нибудь. Но намеренно заражать себя СПИДом - идиотизм.
Кто-то хочет поспорить, или я все-таки прав?

UPD: на самом деле, чаще всего вот так вот "витают в облаках вероятной смерти" люди, которые с этой самой смертью никогда вживую (прощу прощения за каламбур) не сталкивались. Я сталкивался. Пару раз лицом к лицу, несколько раз мельком. Поэтому иллюзий относительно "вместе на том свете" не питаю, хотя и верующий.

UPD2: bober_maniac (00:33:55 16/02/2006)
я тоже романтик

bober_maniac (00:34:08 16/02/2006)
но только более приземленный и трезво смотрящий на жизнь

Art (00:35:02 16/02/2006)
Это что-то новенькое: "приземленный романтик" Причем он-то ни сколько не собирался тебя обижать, да я больше чем уверен, что сам бы банально не смог поступить так, как там написал - инстинкт самосохранения...

bober_maniac (00:35:27 16/02/2006)
и нет ничего романтичного в том, чтобы сдохнуть от спида, когда с тебя отваливаются куски кожи, из ран сочится серый гной пополам с гавном, потому что кишечник в организме уже отсутствует как класс, глаза уже давно видят только звездочки на черном фоне, руки трясутся (если еще вобще работают), а кашель разрывает легкие на куски

UPD3: А о родителях подумайте. Моя мать всегда говорит, что нет большего горя для родителей, чем хоронить своих детей. А о родителях надо заботиться хотя бы потому, что они дали вам жизнь, не говоря уже про все остальное.

UPD4: Да, и товарищи верующие. Самоубийство карается за.. Богом короче. И если девушка ваша еще может и в рай попадет (попадет скорее всего, ибо мученица), то вы - гарантированно в ад. Любовь любовью, а мне вечно свою ж... жарить на сковородке как-то не улыбается, знаете ли.